год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати  

Соль земли


Усердно трудись, усердно молись

 

Интервью Джима Фореста сотрудникам «Католического журнала США»

Мало кто написал столь авторитетные биографии таких духовных гигантов XX в., как Дороти Дэй — основательница движения «Католический рабочий», и Томас Мертон, знаменитый монах-траппист и писателя. Еще меньшее число людей знали их обоих при жизни так, как Джим Форест, который сам в прошлом был членом «Католического рабочего». Его глубокое описание жизни этих двух деятелей, которых многие католики почитают как еще не канонизированных святых, открывает нам их человеческие стороны.

Почему эти два человека, умершие десятки лет назад, вызывают такой интерес?

«Мертон неувядаем. Есть такие растения, которые зацветают год за годом, сколько бы лет ни прошло», — говорит Форест о монахе, умершем в 1968 г., и чьи творения еще не все опубликованы. «Через каждые один-два года выходит его новая книга». Что касается Дэй, которую Форест хорошо знал не только как соратник, но и как член ее команды, то «процедура ее канонизации постепенно заставляет людей все больше задумываться: кто же такая Дороти Дэй?». Близкая дружба между Дэй и Мертоном, основанная на их общей приверженности ненасилию и делам милосердия,  — это факт, известный немногим их почитателям. В глубине души они оба разделяли желание вернуть Церкви отказ от насилия в любой форме, который был присущ ей в ранние времена.

«Если вы крестились в первые века, вы должны были дать обет никого не убивать, и точка, — говорит Форест. — Как случилось, что мы это утратили? Всего двое в XX веке, Мертон и Дороти, помогли распаковать коробки, засунутые высоко на чердак».

 

Дороти Дэй жила в Нью-Йорке среди бедняков, а Томас Мертон был монахом в сельской части штата Кентукки. Как получилось, что Вы знали их обоих?

Дороти Дэй (вторая слева) в редакции «Католического рабочего». Нью-Йорк, 1934

Когда в 1960 г. я впервые пришел в «Католический рабочий», я еще служил в Военно-морском флоте. Мне было тогда 19 лет, и я работал метеорологом в Бюро погоды США, а по воскресеньям в качестве волонтера водил на Мессу детишек из маленького приюта в Вашингтоне. В библиотеке того прихода мне как раз и попались некоторые экземпляры газеты Дороти Дэй «Католический рабочий». Эта женщина меня заинтересовала. В один из выходных я отправился из Вашингтона в Нью-Йорк, чтобы как следует разузнать о «Католическом рабочем».

В Нью-Йорке мне дали сумку с почтой, чтобы я отвез ее Дороти в Статен-айленд. Там я застал Дороти сидящей в конце стола с машинкой для вскрытия конвертов, а вокруг нее сидело полдюжины людей. Оказывается, у нее был обычай читать письма вслух всем, кто находился рядом, и рассказывать истории.

Одно из писем было от Томаса Мертона, и я страшно изумился, узнав, что такая вполне «мирская» женщина, как Дороти Дэй, переписывается с Томасом Мертоном, который ушел из мира, громко захлопнув за собой дверь. Разумеется, оба были членами движения «Католический рабочий» и пишущими людьми, но Мертон сел в скорый поезд и навсегда уехал из Нью-Йорка, а Дороти жила в самом его сердце.

В противоположность Мертону, Дороти периодически попадала под арест. Она была в немилости у многих католиков в связи со своей антивоенной деятельностью, тогда как Мертон считался одним из главных в мире католических писателей. Но будь они даже братом и сестрой, они не были бы ближе друг к другу.

 

Как бы вы представили этих двух людей кому-то, кто их не знает?

Я мог бы начать с фотографии. Вот 75-летняя Дороти между двумя полицейскими ожидает ареста. Это ее последний арест, и вы видите, что этот человек никогда не прекращал волноваться по поводу того, что действительно стоит волнения. Она делала это, не испытывая ни к кому ненависти. У нее был дар видеть несправедливость и реагировать на нее без гнева, но настойчиво. Она смотрит на этих полицейских беспокойным взглядом бабушки двух ребятишек, которые нацелили на нее свои водяные пистолеты, но она не испытывает никакой вражды к этим мальчикам с их грозным оружием.

О Мертоне рассказывать труднее, потому что мы плохо представляем себе монашескую жизнь. Средний возраст монахов в Гефсиманском монастыре, где подвизался Мертон, теперь 70 лет. В наши дни не так много молодых людей хотят стать монахами, тогда как 50 лет назад в монастырь стремились многие. Помню, как я впервые увидел Мертона, — тогда в его книгах не было фотографий автора, и я понятия не имел, как он выглядит. Я представлял себе исхудавшего от непрестанного поста человека с полным, разумеется, отсутствием чувства юмора. Когда я воочию увидел его в монастыре, он катался по полу, обхватив живот, и смеялся так сильно, что лицо его побагровело.

 

Над чем он смеялся?

Мертон пригласил меня к себе в монастырь, и мы с моим товарищем по «Католическому рабочему» Бобом Вульфом добирались туда автостопом, так как денег на дорогу у нас не было. Дело было в середине зимы, и все двое с половиной суток дороги погода была прескверная.

За все время дороги мы ни разу не принимали душ, и от нас, должно быть, изрядно попахивало. Я тут же по прибытии пошел в часовню помолиться, так как был в то время чересчур благочестив. Боб был более практичен: он рухнул на кровать в доме для гостей. Вскоре до меня донесся этот странный звук, похожий на смех. Но это же монастырь, здесь не может быть смеха! Я пошел на этот шум в комнату Боба, где и хохотали они с Мертоном. Оказывается, Мертон вдохнул «аромат "Католического рабочего"» и залился смехом.

 

Почему встреча с Мертоном так много значила для Вас?

Тогда это было все равно что теперь встретить такую знаменитость, как телеведущая Опра Уинфри[1]. В любом книжном магазине Америки на прилавке обязательно лежала автобиография Мертона «Семиярусная гора». Эта книга изменила жизнь десятков тысяч людей. Это многолетний бестселлер и, возможно, лучшая автобиография верующего человека, написанная за последние 200 или 300 лет. Ею начиналась целая серия книг Мертона, выходивших одна за другой и сразу же становившихся бестселлерами. Большинство тех, кто читал эти книги, монахами не стали, но они открывали внутри себя некое потаенное монашеское место, где они могли жить полноценной духовной жизнью. Они находили в себе некое ядро, центр, своего рода якорь, и их глаза открывались по-особенному, как никогда прежде.

 

Дороти Дэй была широко известна?

Нет, но, с другой стороны, в любом католическом приходе вы непременно встречали кого-нибудь, кто знал о движении «Католический рабочий». По всей стране были приюты «Католического рабочего». Газета «Католический рабочий» была самой популярной из всего, что издавалось католической прессой. Каждый месяц выходило 100 000 экземпляров. А если вы заинтересовались Дороти Дэй, вы можете почитать ее автобиографию «Долгое одиночество»[2].

 

Как Мертон и Дэй стали друзьями?

Это была дружба по переписке, в жизни они никогда не встречались. Самое старое из сохранившихся писем датировано декабрем 1956 г. Это письмо от Дороти к Мертону. Она узнала о том, что Мертон отслужил Рождественскую мессу за Дороти и за «Католического рабочего» и пишет ему: что «была по-настоящему счастлива», получив письмо с этой новостью. «У нас здесь было замечательное Рождество, вполне трезвое и серьезное. В прошлом бывали случаи, когда вся прислуга на кухне напивалась, что очень осложняло жизнь, но в этом году Вы, наверно, очень поддержали их». Видите, их переписка была очень искренней и непосредственной.

Следующее письмо, которое пощадило время, тоже от Дороти и относится к июню 1959 г. Это ответ на письмо Мертона, она извиняется, что долго не отвечала, и с благодарностью вспоминает книгу «Семиярусная гора», которую он послал ей еще в 1948 г. Это могло быть началом их дружбы. Итак, интерес Мертона к Дороти возник не позднее 1948 г.

 

Как Вы думаете, почему Мертон интересовался Дороти Дэй и «Католическим рабочим»?

Мертон стоял перед судьбоносным выбором: либо работать в Доме дружбы Кэтрин Дохерти в Гарлеме, в котором он учился и который был похож на «Католического рабочего», либо уехать в Гефсиманский монастырь и стать монахом.

Монашеская жизнь в очень сильной степени сдвинута в сторону молитвы, а Мертон в конце концов осознал, что в нем самом было что-то мистическое, что влекло его к этому призванию. Он чувствовал, что это не такое высокое призвание, как дела милосердия, но именно к нему призывал его Господь. Но эта напряженность всегда присутствовала, и у него возникало чувство благодарности за то, что существует «Католический рабочий». Переписка с Дороти позволяла ему быть частью организации, в которой ему не довелось работать. В декабре 1963 г. он писал Дороти: «Если бы не "Католический рабочий" и подобные ему формы свидетельства, я никогда не стал бы католиком».

 

Какое влияние они оказывали друг на друга?

Думаю, что Мертон на самом деле имел меньше влияния на Дороти, чем она на него. Мертон всячески старался пробиться сквозь церковную цензуру — верховный аббат его ордена не пропускал, например, некоторые его работы о войне и мире. Мертон стремился достучаться до тех католиков, которым была чужда идея жизни без насилия и оружия, христианской жизни, в центре которой стояли бы дела милосердия. Думаю, что он даже больше, чем Дороти, старался общаться с людьми, не полностью разделявшими пацифистские убеждения, и Дороти сердилась на него за это.

Дороти была слишком прямолинейна, никаких примечаний и разъяснений: я сказала, и извольте соглашаться. Мертон же прилагал большие усилия, чтобы идти людям навстречу, убеждая их. У него, думаю, был к этому особый дар.

Голос Мертона все время менялся в зависимости от того, с кем он разговаривал. Если он говорил с квакером, он пользовался лексиконом квакера. То же самое происходило при разговоре с мусульманином. Он ухитрялся создать пространства, чтобы диалог мог продолжаться, иначе беседа могла угаснуть. У него была способность с легкостью постигать и оценивать радикально различающиеся точки зрения и как-то включать их в беседу с теми или иными людьми.

Дороти не умела разговаривать с буддистами, она была католичкой до мозга костей. Помню, как мне однажды пришлось спорить с Дороти и уговаривать ее напечатать в «Католическом рабочем» статьи Мертона. Дело в том, что пацифизм Дороти несколько отличался от пацифизма Мертона. Можете ли вы себе представить, что редактора «Католического рабочего» нужно было убеждать напечатать статью Томаса Мертона?

 

Повлиял ли он на ее молитвенную жизнь?

Дороти уже сама все знала. Она не продержалась бы в «Католическом рабочем» и пяти лет, если бы не молилась.

Никто из всех людей, кого я знал в своей жизни, включая Томаса Мертона, не был так дисциплинирован в духовной жизни, как Дороти Дэй: каждый день месса, каждый день Розарий, каждую неделю исповедь. Одна община монахов-бенедиктинцев посылала нам молитвословы, чтобы в «Католическом рабочем» молились по ним в течение дня — хвалебные гимны, славословия, вечерние молитвы. Когда они приходили в полную негодность, нам присылали следующую партию.

 

В чем отличались подходы Дэй и Мертона к вопросу войны и мира?

Помню, как однажды вечером я сопровождал Дороти на встречу со студентами Нью-Йоркского университета на Вашингтон-сквер. Я был поражен тем, сколько враждебности проявляли некоторые студенты в связи с ее антивоенной позицией. Холодая война была в самом разгаре, и под подозрение попадал всякий, в ком усматривали недостаток патриотизма. Патриотизм же означал безоговорочную восторженную поддержку милитаристской политики американского правительства. Кто-то из студентов обратился к Дороти: «Вот Вы, госпожа Дэй, говорите о любви к врагам, но что бы Вы сделали, если бы русские были готовы к вторжению?» Дороти ответила: «Я бы любила их точно так же, как я люблю всякого, кто приходит к нам. Иисус заповедал нам "любите врагов ваших", именно это я стараюсь делать. Я бы раскрыла руки для объятий и сделала бы все, чтобы они чувствовали, что им здесь рады».

Ответ был возмутительный, но это прямая цитата из Нового Завета. Эта потрясающая простота Евангелия была как удар грома. К тому времени Дороти уже научилась говорить без всякого смущения, чувствуя свою правоту. Думаю, молодой человек, задавший тот вопрос, надолго запомнил ответ. Он, наверное, возвращался к нему снова и снова и постепенно от чувства скандала и шока стал переходить к мысли, что Дороти была в чем-то права. И это были не просто слова. Дороти не раз попадала в ситуации, когда она сталкивалась с опасными людьми, и она поступала точно так же, как говорила. Она относилась к ним заботливо, по-матерински.

 

Как, по-Вашему, Мертон и Дэй реагировали бы на войны в наши дни?

Дороти делала бы примерно то, что сейчас делает Кэти Келли из организации «За творческое ненасилие», да и другие борцы за мир: они летают в Ирак, в Афганистан, встречаются там с людьми, помогают им, информируют общество через свои публикации и фотографии о том, как мир поступает там с людьми.

Недавно в Милуоки я видел плакат, который сторонники мира используют на еженедельных ночных службах в кампусе Университета Маркетта. На плакате изображен американский солдат — все как полагается — при каске, в форме, при оружии. Он держит на руках мертвого ребенка. Видно, что солдат плачет. На первых страницах американских газет мы не видим подобных изображений, но такова реальность войны, и Дороти призывала бы молодежь предавать ее гласности.

Мертон любил подчеркнуть, что в своих рассуждениях о войне мы упускаем то, что он называл человеческим измерением. Нужно стараться вынести лик страдающего народа на первый план и подумать, что мы можем сделать, чтобы подобные страдания случались не так часто и их последствия не были бы столь ужасающими.

 

Вы рассказывали о чувстве юмора у Мертона. А Дороти? Шутила ли она когда-нибудь?

Я очень люблю рассказывать, как однажды в редакцию «Католического рабочего» вошла разодетая женщина, сняла с пальца брильянтовое кольцо и вручила его Дороти. Что подвигло ее на такой поступок, я не знаю. Дороти поблагодарила ее вежливо, без всякой суеты, так, как будто та принесла ей десяток яиц.

Чуть позже явилась одна женщина, видеть которую нам было не очень приятно. Кажется, ее звали Кэтрин, но мы называли ее «куницей». Мы считали ее генетически неспособной говорить «спасибо». Дороти сунула руку в карман и со словами «у меня есть кое-что для Вас» — дала ей брильянтовое кольцо.

Не помню, кто из нас, может быть, даже я сам, позднее пришел к Дороти и сказал: «Знаешь, Дороти, я мог бы отнести это кольцо на Бриллиантовую биржу, и мы много лет платили бы за квартиру этой женщины». Дороти ответила: «Ну, если она пожелает продать кольцо и съездить на Багамы, она может так поступить, но ей, возможно, захочется носить его. Разве Бог создал бриллианты только для богачей?»

 

Джим Форест со своей внучкой

При всех различиях между ними, в чем Дэй и Мертон были наиболее схожи?
Можно подумать, что между ними было мало общего, но чем больше вы присматриваетесь, тем больше видите, насколько они дополняют друг друга.

Я думаю, что они оба стремились к глубокой духовной жизни, которая не отделена от мира. Мы часто слышим заповедь: «Люби Бога и люби своего ближнего», но обычно приоритет достается кому-то одному из них. Томас Мертон и Дороти Дэй умели прекрасно находить эту точку равновесия, когда дело касалось их собственной личности. Равновесие у них было не совсем одинаковым, но сами весы были очень схожи, что делает их очень убедительными для нас сегодня.

 

Перевод с английского Аллы Резниковой

Источник: http://www.incommunion.org/2011/12/07/interview-with-jim-forestwork-hard-pray-hard/

 

[1] Опра Гэйл Уинфри (род. 29.01.1954) — известная американская телеведущая, актриса, продюсер, общественный деятель. 

[2] Dorothy Day. The Long Loneliness: the Autobiography of Dorothy Day. San Francisco, Harper & Row, 1997.

 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master