год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати  

Лицо и лик


Стать живым Евангелием

 

Вспоминая митрополита Антония Сурожского

 

Джим Форест[1]

Митрополит Антоний (Блум).
Фотография Джима Фореста

Когда умирает основатель какой-нибудь организации, всех, кто его знал, обычно интересует один вопрос: устоит ли без него организация, которую он создал. В последний год жизни митрополита Антония в Сурожской епархии образовались глубокие трещины, и этот вопрос стал для нас чрезвычайно актуальным. Посыпались письма, потоки электронных сообщений, прошения, статьи в светской прессе, происходили бурные споры между представителями епархии, обмен гневными взглядами, и даже не обошлось без физического насилия. Мы буквально потеряли сон. Конечно, все молили Бога о помощи. Пока еще трудно сказать, остались эти события в прошлом или нет. Во всяком случае, подобно людям, пережившим землетрясение, мы все еще не уверены, тверда ли почва под ногами.

Тревоги и бедствия, постигшие Сурожскую епархию, напомнили мне мои странствия по Индии двадцатилетней давности, когда я познакомился со многими последователями Ганди. Возможно, вы помните, что один индус решил, что Ганди — смертельный враг подлинного индуизма, и посчитал своим личным долгом убить его. Ганди был безоружен, у него не было телохранителей. Проходя через толпу обожателей, он оказался прекрасной мишенью.

В ту пору я был генеральным секретарем Международного братства примирения[2]. Я путешествовал по стране, в основном, на поезде и несколько недель общался с людьми, которые тесно сотрудничали с Ганди, начиная от премьер-министра и кончая участниками разнообразных национальных и местных проектов.

В Индии существуют многочисленные движения, которые так или иначе свидетельствуют о ценностях и идеях Ганди. Все они выполняют достойную работу, при этом среди последователей Ганди есть немало таких, которые доброго слова не скажут о своих собратьях. Ганди по-прежнему остается национальной иконой, и вместе с тем, как это ни печально, многие его последователи не разговаривают друг с другом.

Джим Форест и
о. Александр
Борисов

Мои встречи с ними напомнили мне раздробленное состояние христианского мира и при внимательном рассмотрении — Православной церкви. Хотя Православная церковь, слава Богу, пока не распалась, между Московским и Константинопольским патриархатом происходили длительные разногласия. Греческая православная церковь и Константинопольский патриарх долгое время не общались. И в других частях Православной церкви кипят страсти и бушуют скандалы.

Как будет существовать Сурожская епархия без митрополита Антония?

Он сам, конечно, упорно повторял бы, что разница между двумя приведенными мной примерами глубочайшая. Ганди был лидером общественного движения, в основном, им же и созданного. Митрополит Антоний напомнил бы нам, что он никогда не был основой единства, а всего лишь епископом, который пытался сохранить это единство. Наше единство, каким бы оно ни было, — сказал бы он, — лишь во Христе. Кого бы мы ни потеряли, сколь бы огромную роль ни играл определенный человек в нашей жизни, мы не утратили и не можем   утратить Христа.

Мы можем утратить все, что угодно, только не Евангелие. Мы не утратили Символ веры, святых, церковный календарь, вселенские соборы, труды Отцов Церкви.

Для митрополита Антония Евангелие было путеводителем жизни в Царстве Божьем. «Мы должны жить так, чтобы в случае, если бы Евангелия были утеряны, их можно было бы, глядя на нас, написать заново», — говорил он.

Возможно, одно это предложение вкратце выражает все, чего он чаял. Он хотел вдохнуть в нас жажду жить так, чтобы Евангелие звучало не только в наших словах, но отобразилось в нас самих, в нашем поведении, в нашей готовности любить и прощать, в нашем стремлении к тому, чтобы Божья благодать явственно просвечивала в нашей жизни.

Кажется, от него я услышал незабываемые слова, которые приписывают Иоанну Златоусту: «Чтобы явился Христос, священник должен исчезнуть».

Не важно, откуда они взяты, слова эти полностью соответствуют его личности. В нем была настоящая прозрачность. Он был человеком, в котором сиял Христос. Не каждое мгновение его жизни, но очень часто. Он никогда не искал почестей, похвал или наград. Он нисколько не обижался, если кто-то не целовал ему руку или не оказывал других нормальных знаков уважения, которыми благочестивые христиане приветствуют епископа. Внимание окружающих интересовало его не больше, чем его гардероб.

В последний раз, когда я посетил его, я заметил, что на нем была черная спортивная куртка и сильно потертые кроссовки — не обычное церковное облачение. Он носил выцветшую старую рясу. У него не было ни одной новой вещи. Когда четыре года назад он говорил об исповеди в своем кабинете, он был одет в какой-то рыбацкий свитер. Я ничего не знаю о бытовой стороне его жизни, но со стороны казалось, что передо мной человек, свято исполнивший первую заповедь блаженства, говорящую нам о нищете[3]: у него не было самого необходимого, и он всегда предпочитал отдавать, нежели брать. Нищету внешнюю и внутреннюю, то есть духовную, он воспринимал как дар свободы.

В одном интервью он говорит: «Быть бедным в финансовом отношении в каком-то смысле легче, чем быть бедным душою, то есть не иметь никаких привязанностей. Этому учатся с трудом и очень медленно, год за годом. Вы по-настоящему начинаете ценить вещи, смотреть на людей и видеть их сияющую красоту без желания обладать ими. Сорвать цветок — значит завладеть им и в то же время убить его».

Стремясь сохранить, а не уничтожить прекрасное, мы действительно становимся живым Евангелием и свидетельствуем о первом блаженстве из Нагорной проповеди: «Блаженны нищие духом».

Слово «блаженны» не найдешь в газетных заголовках и редко услышишь в разговоре. Что же все-таки оно означает? Его трудно перевести на язык обыденной жизни. Легче увидеть, что оно значило в жизни святых. И все же над ним стоит поразмышлять.

Слово «блаженны» (в английском переводе Библии XVII века "blessed") означает «нечто освященное или принадлежащее Богу». В переводе греческого Нового Завета на латынь, сделанном блаженным Иеронимом, употребляется латинское слово beatus — счастливый, удачливый. Блаженство — это счастье. Но ни английское "blessed", ни латинское "beatus" не соответствуют слову, которое мы находим в греческом Новом Завете, где каждая заповедь блаженства начинается со слова makarios. В классическом греческом языке makаr — свойство бессмертных богов. "Kari" — судьба или смерть, но с приставкой, выражающей отрицание, это слово означает «быть бессмертным, не подвластным судьбе». Бессмертие — недостижимое состояние, к которому стремились смертные. Боги были блаженными потому, что они были бессмертны.

В христианском обиходе makarios стало означать приобщение к божественной жизни, высшую радость, счастье, которое не может омрачить никакая случайность. Нет большего дара на свете. Мы не просто абстрактно знаем, что существует Бог, то бесконечно далекое Существо, которое мы можем смутно увидеть с помощью интеллектуального телескопа. Блаженство, даруемое нам в Царстве Божьем, есть не что иное, как приобщение к Святой Троице. Тот, кто его удостоится, станет причастен бессмертию Божьему и обретет то, что недоступно человеку.

Понятое именно так, слово «блаженны» можно перевести как «освобожденные от смерти» или «воскрешенные из мертвых». Быть блаженным значит участвовать в воскресении Христа. Воскресли из мертвых нищие духом. Воскресли из мертвых плачущие. Воскресли из мертвых алчущие и жаждущие правды. Воскресли из мертвых милостивые. Воскресли из мертвых чистые сердцем. Воскресли из мертвых миротворцы. Воскресли из мертвых изгнанные правды ради.

Воскресение из мертвых не просто условие будущей жизни. Оно имеет отношение к нашей жизни здесь и теперь. Апостол Павел сказал: «…нас почитают умершими, но вот мы живы» (2 Кор 6:9). То есть наши жизни уже теперь могут и должны быть свидетельством воскресения Христова. Жить жизнью, пронизанной воскресением, значит стать Евангелием.

Но в так называемом «реальном мире» человек часто бывает полумертвым задолго до погребения, когда он едва слышит, еле-еле видит, уже не может любить, не умеет прощать, стремится обладать, а не делиться, равнодушен к Богу, человек, для которого молитва и богослужение — пустая трата времени.

Владыка Антоний был целиком и полностью живой человек, а живой человек, по слову одного из отцов-пустынников, — это слава Божья. Владыка Антоний был до конца живой, хотя вырос в изгнании, вынес великие страдания, пережил войну, в которой погибло бессчетное множество невинных людей, пять лет жил в оккупации, страдал хронической болезнью спины и всем сердцем отзывался на физическую и духовную боль других людей.

Одно из самых трудных требований Христа к ученикам — «любите врагов своих». В библейском контексте любовь не чувство, а реальная забота о жизни другого человека, которого мы подчас ненавидим, чья смерть была бы нам по душе, а при определенных обстоятельствах мы даже могли бы поднять на него руку.

Среди многочисленных примеров этой удивительной, неожиданной любви владыки Антония самым убедительным для меня служит эпизод из его молодости, когда, работая во французском госпитале во время Второй мировой войны, он во что бы то ни стало решил сохранить палец раненому немецкому солдату. Вот как он рассказывал об этом:

«…Помню одного солдата, немца, — попал в плен, был ранен в руку, и старший хирург говорит: "Убери его палец" (он гноился). И, помню, немец сказал тогда: "Я часовщик". Понимаете, часовщик, который потеряет указательный палец, это уже конченый часовщик. Я тогда взял его в оборот, три недели работал над его пальцем, а мой начальник смеялся надо мной, говорил: "Что за дурь, ты в десять минут мог покончить со всем этим делом, а ты возишься три недели — для чего? Ведь война идет — а ты возишься с пальцем!" А я отвечал: да, война идет, и потому я вожусь с его пальцем, потому что это настолько значительно, война, самая война, что его палец играет колоссальную роль, потому что война кончится, и он вернется в свой город с пальцем или без пальца…»

Даже в мирное время, то есть когда не идет война, трудно относиться к человеку просто как к живой личности, а не как к представителю определенной национальности или как к лицу, определяемому его общественным положением, в данном случае — солдату оккупационной армии. И вот рядом с ним оказался непослушный хирург. Вышестоящий врач велел ему ампутировать палец, а он сделал совсем другое: спас человеку руку и вместе с ней — призвание. После такого выбора человек становится живым Евангелием. Он исполнил заповедь любви к врагам и откликнулся на призыв ставить чужие нужды выше правил, безразличных к человеческой жизни: «суббота для человека, а не человек для субботы».

Содержание Евангелия становилось понятным, когда вы просто наблюдали за владыкой. Ему в высшей степени было свойственно то, что отец Александр Шмеман считал важнейшим признаком человека: способность поклоняться и славить Бога. Шмеман говорил, что человек по своей природе не просто homo sapiens (человек разумный), но homo adorans (поклоняющийся Богу).

В современной, приходящей в упадок культуре опасней всего то, что молитва и богослужение либо активно из нее устраняются, либо начинают играть в ней ничтожно малую роль. В обществах потребления молитва и вера становятся одним из хобби. Но для владыки Антония, как и для каждого истинного ученика Христова, они были сердцевиной бытия. Сердцевиной любви, не только любви к Богу, но и любви к ребенку, к друзьям, супружеской любви. Любовь — это поклонение, а поклонение — это любовь.

Но любовь — это еще и благодарность. Я никогда не забуду ответ владыки Антония на вопрос, который ему задали на одном из семинаров. Кто-то спросил его совета, как стать смиренным. «Смирение — слишком высокая цель, — ответил он. — Смирения достичь трудно. Но, может быть, вам удастся достичь другой цели, лежащей на полпути к смирению, — благодарности».

Благодарность — составная часть молитвенного служения. Без нее невозможно стать «живым Евангелием».

У владыки Антония это качество проявлялось не только в том, как он служил в алтаре, где он никогда не был узником времени, всегда был абсолютно спокоен и предельно сосредоточен, но и в том, с каким вниманием он относился к людям, — к тем, кого он хорошо знал, и к тем, кого никогда прежде не встречал. Когда на вас смотрят столь пристально и слушают с таким вниманием, с такой безраздельной сосредоточенностью, когда к вам относятся с такой всецелой чистотой, это слегка обескураживает. Мы не привыкли к такому отношению и никогда его не забудем. Мы часто слышали, что в нас запечатлен образ Божий, но, встречаясь с владыкой Антонием, мы это видели в его лице.

Опыт такого безраздельного внимания неотделим от его богословия тайны человеческой личности. В лекции «Об истинном достоинстве человека», которую он прочел в церкви св. Девы Марии в Оксфорде в 1967 г., владыка Антоний объясняет: «В течение веков мы в Церкви пытались максимально возвеличить Бога за счет умаления человека. Это можно увидеть даже в произведениях искусства, когда Господь Иисус Христос изображается большим, а Его творения — очень маленькими у Его ног. В этом было стремление показать, насколько велик Бог, но оно привело к ложному, ошибочному, почти кощунственному представлению, что человек — мал, или к отрицанию Того Бога, Который относится к людям так, будто они не имеют никакой ценности. Обе эти реакции неверны. Первая исходит от людей, которые считают себя детьми Божиими, Божиим избранным народом, который есть Церковь. Они ухитрились умалить себя в меру собственного представления о людях, и их общины стали настолько же малы и ограниченны, как и те, кто их составляет. Вторую реакцию мы находим вне Церкви — среди агностиков, рационалистов и атеистов. Мы ответственны за оба эти подхода и должны будем дать за это отчет как в истории, так и на последнем Суде. И все же это не соответствует тому, как Бог видит человека. Когда мы стараемся понять, какое значение Сам Бог придает человеку, мы видим, что мы куплены дорогой ценой, что цена человека в глазах Божиих — вся жизнь и вся смерть, трагическая смерть Его Единородного Сына на кресте. Вот как Бог мыслит человека — как Своего друга, созданного Им для того, чтобы он разделил с Ним вечность».

Дальше в своей лекции он рассказывает историю блудного сына. Интересно, бывало ли так, чтобы митрополит говорил больше десяти минут, не рассказав при этом хотя бы одну историю: либо из Библии, либо просто из жизни, но привлекавшую внимание к Евангелию? Быть живым Евангелием — значит опираться на рассказы или истории. Евангелие — антология рассказов, и владыка Антоний был непревзойденным рассказчиком историй, которые он излагал с величайшей непосредственностью, даже настойчивостью, словно от них зависела наша жизнь.

Он говорил «со властью». Возможно, бывало и по-другому, но я никогда не видел, как он говорил по написанному тексту, хотя он явно следовал заранее намеченному плану и по мере необходимости вкраплял в свою речь истории, чтобы ярче проиллюстрировать свои мысли. Это евангельский метод беседы.

Проходит время, мы вновь и вновь вслушиваемся в те или иные истории, и все же они не приедаются, потому что он не просто зачитывал текст лекции по памяти, но всегда по-новому рассказывал каждую историю, внося в нее новый опыт, нечто, заслуживающее особого внимания.

Христос всегда был его главной темой — не абстрактная фигура, но Тот, кого, похоже, он знал лучше, чем самого себя.

Одна из историй, которые он часто рассказывал, была о том, как в его жизни произошел переворот, когда он встретил Христа, — а он действительно Его встретил[4].

Даже его автобиографические рассказы приводили людей к Евангелию. Но, в основном, он рассказывал истории, взятые непосредственно из Евангелия. Он вновь и вновь возвращался к притчам, которые в его изложении всегда казались новыми, сколь бы хорошо мы ни знали их и как бы часто их ни толковали в проповедях. Мне казалось, что я слушаю не специалиста по христианству, каких полным-полно в мире, а просто христианина или, что еще замечательней, настоящего свидетеля событий, рассказанных в Евангелии.

Когда я слышу слово «равноапостольный» рядом с именами некоторых святых, я тотчас же думаю о нем. Да, есть люди, которые, несмотря на то, что от новозаветных времен их отделяют века, говорят об этих событиях как свидетели. Митрополит Антоний был, прежде всего, свидетелем Воскресения.

Он подчеркивал, что Евангелие не относится к разряду недостижимых или неосуществимых идеалов. Евангелие не идеалистический документ. Благая весть говорит нам о том, что мы можем вкусить Царства Божьего не после смерти, а теперь, в нашей жизни. Церковь готовит нас к такой жизни.

Скорее владыка Антоний считал Евангелие практическим пособием для правильной жизни. Требования к жизни, в центре которой стоит Бог, доступны каждому. Прощать до «седмижды семидесяти раз» кажется непосильным трудом, но, на самом деле, куда труднее удерживаться от прощения. Ты словно несешь на себе башню из кирпичей. Любовь к врагам может казаться невозможной для человека, если понимать любовь как желание добра и спасения для другого человека. Но когда мы видим, как вражда начинает безудержно расти и превращаться в лавину ужасов, которая несет с собой страдание и смерть, тогда мы начинаем понимать, почему Христос зовет своих учеников отказаться от осуждения и ненависти и даже не называть никого глупцом. Это трудный путь, но, в конце концов, он легче, чем любой другой.

Когда я думаю о влиянии, которое оказал владыка Антоний на мою собственную жизнь, я вспоминаю, что, помимо всего прочего, он помог мне освободиться от идеалистических идеологий.

Он знал мои сочинения и был в курсе того, что я иногда называл себя пацифистом. Вскоре я обнаружил, что слово «пацифист» вызывало у него сильную антипатию. Во-первых, потому, что оно созвучно слову «пассив-ист», а кроме того, ему не раз доводилось встречаться с самоуверенными людьми, которые во всеуслышание заявляли, что они против насилия, и огульно осуждали тех, кто не разделял их идеологию.

Он рассказал мне о встрече с одним из студентов во время молитвенного собрания.

«После моего первого обращения к студентам один из них попросил у меня разрешения уйти, потому что я не был пацифистом».

— А вы пацифист? — спросил владыка Антоний.

— Да, — ответил молодой человек.

— А что бы вы сделали, — спросил митрополит Антоний, — если бы вошли в эту комнату и увидели здесь человека, который собирался изнасиловать вашу любимую девушку?

— Я бы постарался удержать его от этого намерения! — ответил он.

— А если бы он начал у вас на глазах насиловать ее?

— Я бы помолился Богу, чтобы он не допустил этого.

— А если бы Бог не вмешался, и этот человек изнасиловал вашу девушку и довольный ушел отсюда, что бы тогда вы сделали?

— Я бы попросил Бога, отделившего свет от тьмы, чтобы он обратил зло во благо.

На что митрополит Антоний ответил: «Если бы я был вашей девушкой, я бы поискал себе другого парня».

Нельзя быть пассивным перед лицом зла. В определенных обстоятельствах каждого из нас призывают, как мы видим на иконе святого Георгия, сразиться с драконом, но никто из нас не может быть драконом; в худшем случае человек — раб драконов. Вот что значит осуществить в жизни Евангелие мира: сражаться с драконом, не презирая рабов дракона, и постоянно стремиться к их обращению. Владыка Антоний напомнил мне в одном письме, что каждый из нас призван быть «мужчиной — или женщиной — мира», то есть, пояснил он, человеком, «готовым трудиться ради примирения тех, кто отдалился или отвернулся друг от друга в состоянии вражды».

В некоторых обстоятельствах насилие неизбежно — скажем, войну с нацизмом он считал наименьшим из зол — но даже во время войны мы всегда должны видеть образ Божий в нашем противнике, даже если он стал рабом дракона.

Увидев образ Божий в немецком солдате, он сумел спасти ему руку, а, быть может, и душу.

И еще один, последний штрих к портрету митрополита Антония, открывающий нам, что значит быть живым Евангелием. Он был пастырем поместной церкви, которая радушно принимала людей и заботилась о них, независимо от их национальности, культуры, гражданства. В Церкви, которая нередко бывает пленницей идеи национальной идентичности, он стремился создать не просто единое пространство под одной крышей, где бы молились люди на разных языках, но общину, которая напоминала бы раннюю христианскую Церковь, без разделения на иудеев и эллинов, богатых и бедных, мужчин и женщин. Общину людей, ставших единым целым во Христе, союз, в котором важен каждый человек и слышен каждый голос, Церковь не властителей и подчиненных, а евхаристическую, соборную общину.

И в заключение я хотел бы процитировать слова владыки Антония, которые он произнес в России, когда отмечали сорокалетие его посвящения в епископы:

«Некоторые из моих русских друзей так и не поняли, почему я живу в Англии. Помню, однажды в России я встретил одного человека в лифте. Он расспрашивал меня о моей жизни и, узнав, что я живу в Лондоне, посмотрел на меня и сказал: "Вы что — полный идиот? Вы живете заграницей, когда могли бы жить дома?" Я всегда мечтал жить в России. Но Провидение судило иначе. Вначале, когда у меня еще не было ответственности за приход, я мог бы это сделать, но это было невозможно по политическим причинам. Но когда уже можно было вернуться, я внезапно почувствовал: "Я ответственен за людей. Я не могу их оставить. Они мне доверяют, я им абсолютно доверяю, мы постепенно вырастаем в настоящую общину, настоящую Церковь, подобную ранней христианской Церкви, когда люди всех национальностей, языков, умонастроений, сословий собирались вместе, объединенные только одним: верой в Господа Иисуса Христа". Я мечтал об этом и пытался этого достичь (в приютившей меня стране) в течение почти пятидесяти лет служения и сорока лет епископства».

И в этом владыка Антоний тоже был живым Евангелием.

Перевод с английского Анны Курт.

Печатается с сокращениями

 

[1] Материалы Джима Фореста см. в №№ 2/2008 («Возлюби врагов твоих, как самого себя»), 1/2010 («Миротворчество как миссия»). Статью Анны Курт о Джиме Форесте читайте в следующем номере журнала.

[2]  Международная религиозная пацифистская организация, созданная в 1919 г.  Отстаивает и развивает ненасильственные методы борьбы с несправедливостью и стремится к предотвращению войны.

[3] «И Он, возведя очи Свои на учеников Своих, говорил: Блаженны нищие духом, ибо ваше есть Царствие Божие» (Лк 6:20).

[4] Митр. Антоний Сурожский. Встреча. Киев: Пролог, 2004. С. 37–39.



 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master