год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати  

Человек перед Богом


Преодоление черного квадрата

Ирина Языкова

Ежи Новосельский — польский художник-иконописец. Родился в 1923 г. в семье греко-католиков. Еще в детстве, во Львове, познакомился с украинской иконописью, поразившей его своей декоративностью и глубиной образов. Учился в Кракове — в школе художественных ремесел, затем в Академии изящных искусств, там же преподавал и получил звание профессора.

Уже в послевоенные годы Новосельский был очень известным в Польше художником, работал в авангардной манере, писал женские фигуры и натюрморты. Его картины тяготели к плоскостности и силуэтности: в удлиненных формах, написанных локальным цветом, заключенных в жесткий контур, уже чувствовалось влияние иконописи. Но это было лишь внешнее сходство, внутренний смысл иконы он открыл позже.

В 1950-х гг. Новосельского привлекли к стенной живописи в католических и греко-католических храмах. И постепенно иконопись вытесняет в его творчестве светское искусство. Занятие иконописью открыло ему красоту Православия, в которое художник погружается все глубже, и, в конце концов, становится православным. Под руководством о. Георгия Клингера, православного священника, философа и поэта, который стал другом и духовным наставником Новосельского, в художнике пробудился интерес к богословию.

Лоно Авраамово.
1981-86 гг.
Храм в Тыхах.

Смерть Иисуса
на кресте.
1978 г.
Храм на Азорах (Краков).

Новосельский осознает, что иконопись это не только искусство, но и богословие, иконописец должен не себя выражать, а говорить о Боге. Но, имея большой художественный опыт, Ежи Новосельский не стал, да и не мог стать по своему характеру, иконописцем-ремесленником, который только повторяет образы прошлых веков. Он очень глубоко прочувствовал древнюю иконопись, и ему захотелось сделать ее современной, чтобы иконный образ мог передать веру человека ХХ века.

Но как говорить о Боге после «смерти Бога»?  Как сказать о вере людям, которые уже не верят ни во что? Как создать образ святости в мире, где нет ничего святого? Тут недостаточно усвоения прошлого, тут нужно дерзновение шагнуть вперед.

 «Речь идет о том, — говорит Новосельский, — чтобы человеческий труд был направлен на познание, а не на повиновение! Перед нами нелегкая задача: мы должны стараться и мучиться, дабы обрести истину. Познайте истину — и истина сделает вас свободными. До конца это невозможно, потому что лишь после смерти мы познаем ее — лицом к лицу, но всякая религиозность, которая запрещает такой труд и все сводит к катехитическим аксиомам, попросту замыкает человеческий дух в ограничениях, губительных для развития религиозного сознания. Пусть это даже самый прекрасный, самый мудрый катехизис…» Поэтому, добавляет художник, «великий богослов вынужден быть еретиком. Невозможно быть религиозным человеком, не будучи еретиком. Постоянно надо доискиваться сути вещей, ставить вопросы».

Эти слова взяты из книги «Беседы с Ежи Новосельским», которая вышла в 2001 г. в Кракове (J. Nowosielski, J. Podgorzec, "Rozmowy z Jerzym Nowosielskim", Znak 2001). В Польше вышло несколько книг с размышлениями Ежи Новосельского об иконе, вере, Церкви и современном мире. Но, наверное, лучше всего говорят сами его иконы.

На первый взгляд может показаться, что эти произведения далеки от иконописи, во всяком случае, в традиционном ее понимании. Да этого и не скрывает сам художник. Он не боится прослыть дерзким еретиком и модернистом, лишь бы донести до зрителя тот духовный опыт, который открылся ему.

Все в иконах Новосельского словно бы противоречит канону: вместо золотого фона — черный, вместо внешней красоты — острая выразительность, вместо гармонии и спокойных колористических сочетаний — диссонансы и контрастные цвета. Почему?

Ежи Новосельский — человек послевоенного поколения, он встретил войну, будучи уже вполне сознательным человеком, потом восстанавливал Польшу после страшных военных разрушений. Он жил при коммунистическом режиме, который хотя и был в Польше не таким жестоким, как в России, но все же загубил немало жизней. И очень рано Новосельский понял, что альтернативой тоталитаризму, коммунизму, фашизму — любым безбожным системам — может быть только вера во Христа. И во всепобеждающее Христово Воскресение. Но это вера, лишенная благополучия и триумфальности тысячелетней христианской традиции, вера, которая требует переосмысления, покаяния, метанойи. Покаяния за то, что именно в лоне христианской цивилизации произошли обе мировые войны — и Первая, и Вторая. И страны, именовавшие себя христианскими, практиковали концлагеря, массовое уничтожение евреев, депортацию других народов, геноцид, голодомор, сбрасывали атомную бомбу на мирные города Японии.

Где был Бог, когда страдало столько невинных людей? Почему Бог молчал, когда плакали и взывали к нему матери и дети, старики и калеки? Как можно жить после этого, писать стихи и картины, возводить храмы и создавать иконы? С этих вопросов началось т.н. «богословие после Освенцима и Гулага». Живопись Ежи Новосельского — параллель этому движению мысли.

Когда-то, в 1915 г., в самый разгар Первой мировой войны, отец авангарда Казимир Малевич написал свой знаменитый «Черный квадрат», поставив этим большую черную точку в историческом прогрессе человечества. «Черный квадрат» для современников был не только «концом искусства», как провозглашал сам Малевич, но и символом конца света (во всех смыслах этого слова), предчувствием и пророчеством всех будущих катастроф.

Но Ежи Новосельский, безусловно, еще в светской живописи испытавший сильное влияние Малевича, в иконописи пытается преодолеть «это проклятие». Его иконы можно назвать преодолением черного квадрата: очень часто из черного или темно-синего монолита фона выделяется фигура — яркая или не очень, но явно противопоставленная темноте фона. Из черной бездны ада выходит Христос, выводя за собой Авраама и Сарру, Авеля и Иоанна Крестителя, царей и пророков, а также многочисленных их потомков, которые только за то, что в них течет кровь избранного народа, были обречены на смерть. Но Христос — победитель смерти и разрушитель ада, сойдя в ад, выводит оттуда людей, войдя в газовые камеры Освенцима, Треблинки, Майданека, открывает двери из смерти в жизнь. Лик Спасителя темен, словно на нем осел пепел печей, а мандорла, традиционно иконописцами писавшаяся светлой, у Новосельского темная, словно обугленная.

Иногда Новосельский использует красный фон. Здесь он близок к краснофонным новгородским иконам, в которых этим подчеркивалось духовное горение святости. «Бог есть огонь поядающий» (Втор 4:24), — говорит Св. Писание. У Новосельского это тот огонь, который побеждает огонь печей Освенцима и сжигает всякую неправду, всякое зло, утверждает Божью победу. 

Тайная Вечеря. 1965-66 гг.
Храм на Елонках, Варшава.

Нередко фоном становится некрашеное дерево, и тогда образы словно проступают сквозь текстуру древесины, как явления иного мира, проходящие сквозь стены и заборы, которыми люди отгородились от Бога и друг от друга. И вот, на древесине, сугубо материальной, едва отесанной, проявляются лики и фигуры святых, напоминая нам о жизни духа, преодолевающего косность материи.

Иконы и фрески Ежи Новосельского построены на принципе плоскости, вернее, цветных плоскостей, но при этом они удивительно пространственны, и в интерьере храма, подчиняясь ритму Литургии, они формируют сакральное пространство, в котором господствует дух, а не материя, цвет и линия, а не объемная форма. Росписи храмов, выполненных Новосельским, очень ритмичны, цветовая сдержанность, при четком звучании каждого цвета, создает почти ощутимую пульсацию, которую можно сравнить с постоянно повторяющимся рефреном ектеньи «Господи, помилуй».

Храм в Весолэй.
Интерьер.

 1975-78 гг.

Известно, что икона рождается из Литургии. И, кажется, что творения Ежи Новосельского противоречат этому принципу. Однако именно в пространстве храма понимаешь, что это не так. Может быть, потому что большинство храмов, которые расписывал Новосельский, — новой и очень дерзновенной архитектуры. Но и потому, что современное православное богослужение все больше тяготеет к древним более простым и ясным формам, хотя в Польше, как и в России, и по всему православному миру, служат Литургию св. Иоанна Златоуста и св. Василия Великого. Но, как известно, можно литургисать по-разному. Можно царственно, с пафосом, так что стекла будут звенеть — именно так описывали богослужения в храме Христа Спасителя, когда там пел прославленный бас — протодьякон Константин Розов. А можно служить так, как служат в монастырских и скитских храмах монахи — тихо, смиренно, вдохновенно и глубоко. Помню несколько лет назад в Санаксарском монастыре я простояла всю всенощную, боясь пошелохнуться, потому что монахи пели так, что густая волна низких тембров мужских голосов окутывала всех стоящих в храме, словно облако. Несмотря на всю авангардность композиций Новосельского, они очень созвучны древним одноголосным знаменным распевам, или греческой монодии с ее чуть заунывными мелизмами.

Ежи Новосельский много отдал преподаванию, но когда стал иконописцем, у него почти не оказалось учеников. Подражать ему трудно. Из него нельзя сделать школу. Это будет эпигонство, поскольку стиль Новосельского очень яркий и личностный. Но у него можно учиться тому, как современный художник пытается освоить древний канон и не впасть в рабство традиции, как он, говоря на языке современного искусства, создает произведения иконописи. Нам, привычным к мягкой русской иконописи, наверное, трудно молиться перед такой иконой, но не увидеть в ней откровение о сегодняшнем дне, данное сквозь призму вечности, невозможно.

 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master