год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати  

Кровь мучеников — семя Церкви


Затяжной прыжок любви

 

К 65-летию[1] со дня кончины преподобномученицы Марии (Скобцовой)

Ирина Языкова
 

«Для многих жизнь матери Марии была камнем преткновения. В прошлом социал-революционерка, дважды бывшая замужем, обратившись в христианство, она осталась мыслителем левых взглядов, анархисткой революционного духа. Многих эмигрантов шокировала ее дружба с евреями. Она, монахиня, признавала, что жизнь большинства монастырей представляет собой лишь бледный суррогат жизни семейной, это возмущало и почитателей созерцательного отшельничества. Она отказалась от всякого уюта, будь то литургическое убаюкивание, будь то тишина монастырского затвора, принимая до конца, до самой смерти суровую бедность, неиссякаемую изобретательность любви, чтобы навсегда занять свое место в "истощании", самоумалении Бога, ставшего человеком и в этом явившего миру все безумие Своей любви. В этой женщине нескончаемая, неистовая и необузданная сила жизни была как затяжной прыжок любви».

Так писал о матери Марии православный французский богослов Оливье Клеман.

Да, для сегодняшней России образ матери Марии, ныне уже причисленной к лику святых Константинопольским Патриархатом, является камнем преткновения и соблазна, о который претыкаются многие. Но это и камень на распутье, где мы, как витязь в сказке, должны выбрать верный путь: налево пойдешь — коня потеряешь, себя сбережешь, а направо свернешь — себя потеряешь, коня сбережешь. Жизнь матери Марии вместила в себя так много — вдохновение и творчество, служение и жертву, пророчество и юродство.

Царь, пророк и псалмопевец Давид. Акварель, 1913-1917

Она всегда была творческим человеком, писала стихи, замечательно рисовала (в запасниках Русского музея Санкт-Петербурга хранятся ее ранние рисунки). В молодости она была дружна с поэтами Серебряного века: А. Блоком, А. Ахматовой, Н. Гумилевым, В. Ивановым. Ей пророчили славу большого поэта. Когда судьба забросила ее в эмиграцию, она не перестала писать стихи, а ее богословские статьи очень ценил Н. А. Бердяев, считая, что у нее настоящий философский мужской ум. Приняв постриг, мать Мария создавала приходы и богадельни, шила облачения, вышивала ризы, плащаницы, писала иконы, расписывала стены, делала витражи. При этом не сами артефакты — письменные или сотканные или нарисованные — были важны для нее, но тот Дух, которым она была объята, создавая эти произведения, Дух Любви, Дух Святой.

Часто пишут о ней, что она мало молилась, а больше заботилась о благотворительности. Но как исчислить молитву количественно? А вот качество молитвенного служения почувствовать можно: ее благотворительность, как, впрочем, и ее творчество, была молитвой и плодом молитвы. С тех пор, как она встала на путь служения, каждая минута ее жизни стала предстоянием перед Всевышним, как и положено монаху. Она часто говорила: «На последнем Суде меня не спросят, были ли удачными мои аскетические упражнения, много ли я клала поклонов. Вместо этого меня спросят, накормила ли я голодных, одевала ли нагих, посещала ли больных и заключенных. Это все, о чем меня спросят».

 

О другой тишине буду Бога молить,

Вышивать бесконечный узор,

Поведет меня медленно алая нить

Средь пустынь и синеющих гор.

 

Вышью я над водою оливковый лес,

Темных снастей кресты, рыбарей,

Бесконечную синь распростертых небес,

Красных рыб средь прозрачных морей.

 

И средь синего полога голубь взлетит

С ореолом прозрачных лучей;

И средь звездных полей будет дьявол разбит

Вышью золотом взмахи мечей.

 

Стихи матери Марии, ее философские и богословские работы сегодня опубликованы. Это серьезное наследие еще многие десятилетия будет исследоваться и постигаться. Иконописные образы и вышивки, ею созданные, также ярко свидетельствуют о ее напряженной духовной и молитвенной жизни. Широкому кругу они известны меньше, но именно в них открывается какая-то особая грань личности матери Марии, которая всю жизнь боролась с тьмой и безобразием жизни во всех ее проявлениях. Собирая и обрабатывая жития святых (книга эта вышла под названием «Жатва Духа»), мать Мария мечтала написать всех героев этих рассказов на иконах, чтобы они вошли в пространство нашей жизни не как некие абстрактные образы, а как наши небесные друзья, предстоящие за нас в молитве перед небесным престолом.

Одним из самых любимых святых матери Марии был Василий Блаженный. Юродство Христа ради было ей близко и понятно. Житийная икона св. Василия была написана ею для православного прихода в Париже (ныне находится в монастыре Знамения в Марсена, Франция). И этот образ поражает своей пророческой силой. Из всего сонма святых она выбрала его, он был для нее образцом русской святости, символом противостояния соблазнам мирского царства. Его образ был актуален тогда, в 1930-х гг., и остается актуальным и сегодня.

Василий Блаженный жил в XVI в., в годы царствования Ивана Грозного. Он выбрал непростой подвиг — духовно противостоять власти царя-тирана и человекоубийцы, не боялся говорить жестокому властителю правду, когда весь народ безмолвствовал. В этом образе она видела пример истинной духовной брани — борьбы христианского начала с началом антихристовым. Несомненно, все восприняли этот образ в проекции на тогдашнюю действительность. В то время в России государственная идеология пыталась поднять на щит Ивана Грозного, показывая его как великого государственного деятеля. Вспомним знаменитый фильм Сергея Эйзенштейна «Иван Грозный» с Николаем Черкасовым в главной роли. Правда, и с фильмом было все не так просто.

В январе 1941 г. Эйзенштейна вызвали в Кремль и предложили тему фильма, в котором нужно было показать величие Ивана Грозного, объединившего Русь, не забыв и его прибалтийских завоеваний, и тем самым намекнуть на величие современного властителя. Первая часть была снята и показана в 1944 г., в Москве, Эзенштейн получил самые хвалебные оценки и был удостоен Сталинской премии. Режиссер приступил к работе над второй серией, в которой победоносные военные походы сменились сценами опричнины, залившей кровью всю страну. И тут власти испугались нежелательных параллелей. Вторая серия подверглась резкой критике Сталиным. Выпуск картины был запрещен Постановлением ЦК ВКП(б) от 4 августа 1946 г., в котором говорилось: «Режиссер С. Эйзенштейн во второй серии фильма "Иван Грозный" обнаружил невежество в изображении исторических фактов, представив прогрессивное войско опричников Ивана Грозного в виде шайки дегенератов, наподобие американского Ку Клукс Клана, а Ивана Грозного, человека с сильной волей и характером, — слабохарактерным и безвольным, чем-то вроде Гамлета».

Святой Василий Блаженный, Христа
ради юродивый.
Темпера, 1930-1934

 

Но еще до фильма Эйзенштейна мать Мария в образе Василия Блаженного ставит дилемму: человек и власть, христианин и мир. И в то время как в Советском Союзе воспевали сильную личность, образ св. Василия Блаженного воплощал пути ненасилия, юродивый Христа ради воспринимался как образ истинного человеческого достоинства. Мать Мария написала Василия Блаженного, как и полагается по канону, худого, в лохмотьях, едва прикрывающих его изможденное тело. В своей наготе и беззащитности перед стихиями мира святой беспомощен, но в своей абсолютной открытости перед Богом — он силен. Вокруг средника[2], как и полагается в житийной иконе, располагаются клейма[3], повествующие о житии святого. Но размещены они не четкими квадратиками, как в классических русских иконах XV-XVI вв., а в виде свободных сцен, перетекающих одна в другую, словно поток жизни, омывающий островок,  на котором, как хрупкий тростник, стоит святой. Граница между средником и полями отсутствует, ибо все границы и стены, могущие защитить это хрупкое Божье дитя, разрушены. При этом образ святого свидетельствует о великой силе Божьей, совершающейся в немощи человеческой, являет ту силу веры, что движет горами и удерживает мир от его окончательного падения.

Последняя работа матери Марии погибла вместе с ней в газовой камере Равенсбрюка. Это была вышивка, которую она делала в невероятных условиях концлагеря, но завершить не успела. Лагерная вышивка матери Марии была посвящена крестным страданиям Христа. Необычность образа заключалась в том, что Богоматерь держит в руках крест с распятым Христом-Младенцем. Этот сюжет мать Мария увидела в одном из католических храмов Тулузы, когда с миссионерскими поездками ездила по Франции. Фреска Марселя Ленуара привлекла ее своим неожиданным сюжетом: Богоматерь сидела на троне и держала на коленях стоящего Младенца Христа, крестообразно раскинувшего руки. Мгновенно воображение матери Марии дорисовало крест. Ее материнское сердце подсказывало: несомненно, Божья Мать предчувствовала страдания Сына, пророчество Симеона об оружии, что пройдет Ее душу, сопровождало Богородицу всю жизнь. Да и часто православные иконы изображают ласкание Богородицы и Христа как оплакивание, не случайно иконографическое сходство иконографии Умиление с образом «Не рыдай Мене Мати». Возможно, уже тогда мать Мария задумала написать такой образ, в котором Мария обнимает распятого на кресте Младенца Иисуса. Она, ощущавшая себя матерью всех, увидела в этом образе страдания всех матерей мира.

Когда мать Мария попала в лагерь, она молилась, прежде всего, за своего сына, ведь Юру арестовали у нее на глазах, отправили в концлагерь вместе с о. Димитрием Клепининым, служившим в их храме. Последняя ночь их прощания на пересылке очень напоминала Гефсиманию. И вот она в лагере. Сначала тяжелые изнурительные работы, затем истощание и болезнь. Но при любых условиях мать Мария старалась не унывать, не терять связи с Богом. И снова ее молитвой стало творчество: она вышивала иконы, хотя немыслимо представить, как ей это удавалось в условиях концлагеря. Именно здесь сюжет с распятым младенцем Христом — жертвенным Агнцем — оказался наиболее созвучным ее душе. Здесь перед ней открывалась реальность Голгофы.

Вот как об этом пишет Елена Дмитриевна Аржаковская, дочь священномученика о. Димитрия Клепинина; «Она и раньше делала вышивки, которые обменивала на хлеб или дарила. Теперь же, как ни просили соузницы у матушки эту икону, когда она будет закончена, она никому не хотела ее отдавать. "Вернемся в Париж, — говорила она, — я ее даром отдам, подарю, но не здесь. Если я успею ее закончить, она мне поможет выйти живой отсюда, а не успею — значит, умру". Она не успела ее закончить, вспоминает ее подруга Е. А. Новикова, так как вскоре занемогла и лежала неподвижно целыми днями.  А 30 марта 1945 г. мать Мария была «отобрана» и увезена в газовую камеру, где и погибла. Как известно, палачи отбирали у своих жертв все, с матери Марии сорвали очки — в газовую камеру несчастные вступали голыми. В первых числах апреля лагерь был освобожден советской армией. Что же стало с вышивкой? Неужели и она пропала бесследно? А что, если мать Мария все-таки успела ее кому-то вручить?»

Елена Аржаковская выражает надежду, что эта вышивка могла сохраниться. И это понятно, хочется иметь материальную связь с такими святыми, как мать Мария. Но следов вышивки найти не удалось, однако все же этот необычный, как и многое в жизни матери Марии, образ сохранился. Он был выстрадан ею, поэтому не мог погибнуть совсем, уйти в небытие, он остался как свидетельство и пророчество. Образ, известный по описанию очевидцев-соузниц матери Марии,  восстановили близкие ей люди: сестра Иоанна (Рейтлингер) в росписи, Софья Раевская-Оцуп в иконописи, Елена Аржаковская в вышивке. И теперь он прочно вошел в православную иконографию и получил наименование Равенсбрюкская икона Богоматери.

Когда я стою перед этим образом, я вспоминаю тех, кто пытается вместить в прокрустово ложе своих представлений пламенный дар любви сердца, распятого миру. Вся жизнь и смерть матери Марии и уже ее яркая посмертная судьба говорят о том, что она была талантлива и незаурядна во всем, и она исполнила самую главную заповедь Христа — заповедь о любви. «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих». В наш мир, где само слово «любовь» уничижено до крайности, любовь может вернуться только через крест. И в этом великое пророчество матери Марии.

 

Ни памяти, ни пламени, ни злобы, —

Господь, Господь, я Твой узнала шаг.

От детских дней, от матерной утробы

Ты в сердце выжег этот точный знак.

 

Меня влечешь сурово, Пастырь добрый,

Взвалил на плечи непомерный груз.

И меченое сердце бьется в ребра, —

Ты знаешь, слышишь, пастырь Иисус.

 

Ты сердцу дал обличье вещей птицы,

Той, что в ночах тоскует и зовет,

В тисках ребристой и глухой темницы

Ей запретил надежду и полет.

 

Влеки меня, хромую, по дорогам,

Крылатой, сильной, — не давай летать,

Чтоб я могла о подвиге убогом

Мозолями и потом все узнать.

 

Чтоб не умом, не праздною мечтою,

А чередой тугих и цепких дней, —

Пришел бы дух к последнему покою

И отдохнул бы у Твоих дверей.

                                             Мать Мария

 

[1] Мать Мария погибла в концлагере Равенсбрюк 31 марта 1945 г.

[2] Средник — центральная часть житийной иконы, на которой изображен сам святой.

[3] Клейма — житийные сцены, расположенные на полях иконы.

 

 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master