год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати  

Свидетели Христовы сегодня


Подлинная встреча с Иисусом воскресшим

 

Выступления на фестивале «Мир Христов» 3-7 мая 1993 г

 

Свящ [1] . Георгий Чистяков

 

Что значит — покаяться?

Всякий раз, когда говоришь с людьми, — особенно невоцерковленными, или даже теми, кто ходит в храм и считает себя исправным христианином, —  у которых что-то случилось в жизни (например, кто-то тяжело заболел), слышишь от них вопрос, за что это.

У меня есть послушание в Республиканской детской клинической больнице[2], где лежат очень тяжело больные дети, и, прежде всего, их матери спрашивают, за что им такие страдания. Причем, это риторический вопрос: они уже знают ответ. Они отводят меня в дальний угол и рассказывают, что в  девятнадцать лет сделали то-то, то-то и то-то, поэтому теперь их сын умирает. Логика нашей жизни приводит человека к страшному выводу: беды, которые переживают его близкие, дети, он сам, — наказание за то, что он когда-то сделал. После этого человек говорит: «Чем я могу искупить?»

Видимо, в самом нашем биологическом существе заложена какая-то надежда. Тогда я сразу вспоминаю, что почти каждое утро перед началом Литургии мы говорим: «Искупил Ты еси от клятвы законной честною Твоею Кровью». С этого начинается день в храме. «Ты искупил нас», не мы, а Ты — вознесший на древо все наши грехи. Еще не родился и никогда не родится человек, за грехи которого не умер бы Христос. Христос расплатился за все наши грехи, они подняты и вознесены Им на древо и омыты Его драгоценной Кровью. Это труднее всего доходит до нас. Мы все время ищем ответа, что нам сделать, чтобы искупить наши грехи. Мы претендуем на то, чтобы встать на место Бога. Так происходит потому, что, в сущности, вся коммунистическая доктрина была построена на том, что человек ставил себя на место Бога, делал себя предметом поклонения. Но вот какое страшное эхо вызвала эта коммунистическая доктрина: сегодня мы с ужасом думаем о том, что те страдания, которые переносят наши близкие, — это результат неискупленных грехов. Это закономерный результат. Что же нам делать? Апостолы говорят — покаяться. Теоретически мы очень хорошо знаем, что это надо сделать, но не совсем хорошо знаем, что это такое — покаяться. Сама культура XX века, прежде всего, психологическая проза, начиная с Пруста и его предшественников, нас наталкивает на то, что покаяние — мучительный и бесконечный самоанализ, копание в себе. Такое копание ничего, кроме вреда, принести не может. Для того, чтобы понять, что такое покаяние, надо прочесть то, что Бог говорит через Святое Писание. В еврейском языке, языке Ветхого Завета, есть слово «шув», что значит «поворот». Покаяние — это поворот. В течение многих лет я шел по пути от Бога, но теперь наступил день покаяния, надо повернуть и пойти в обратном направлении — к Богу. Повернуть, а не заниматься мучительным, бессмысленным, иногда очень красивым и поэтому привлекательным, затягивающим самоанализом. Так затягивает прекрасная с эстетической точки зрения проза XX века. Мы должны повернуть и пойти по иному пути.

Вспомните, как в Евангелии от Иоанна в начале 8-ой главы, когда к Спасителю приводят женщину, взятую в прелюбодеянии, Он говорит: «Иди и больше не греши» (ср. Ин 8:11).

Вот на этом «больше» стоит логическое ударение. Вот это и есть основная формула покаяния — сменить дорогу и пойти по другой. Тогда нам действительно откроются невиданные горизонты, тогда мы действительно очень много поймем и станем другими.

Те же болезни, зло, которое действительно необъяснимо (хотя раньше богословская наука пыталась объяснить, откуда берется зло, и даже оправдать его), каким-то особым путем начнет уменьшаться, если мы действительно повернем к Богу. Почему? Мои подопечные в больнице, даже если подходят к своему ребенку с улыбкой, все равно напряжены, у них улыбаются губы, но не глаза. Но когда мы переживем второе рождение, рождение свыше, если покаемся по-настоящему, страшное напряжение нас оставит, вне зависимости от того, какие беды нас окружают. Мы будем приносить человеку, в каком бы страшном состоянии он ни находился, не боль, а радость, которая наполнит его жизнь, хотя неизвестно, сколько она продлится.

 В конце 4-ой главы Евангелия от Иоанна отец больного мальчика приходит к Спасителю и просит исцелить ребенка, быстрее, пока он не умер. Сначала устами Иисуса, а потом, как эхо Его голоса, повторяется одна фраза: «Твой сын здоров».  Так написано в синодальном переводе, если сверяться с греческим текстом — «жив», а жизнь — то, что приносит с Собой Иисус Воскресший. Иоанн больше использует не существительные, а глаголы. Как говорил один из знаменитых московских лингвистов недавнего прошлого, существительное всегда напоминает большой столб, который могут сдвинуть с места только два или три человека (оно слишком застывшее), а глагол передает действие, динамику, развитие, саму жизнь. Необходимо понять внутри своего сердца, что здесь (Ин 4:46-54) трижды Господь дает жизнь, ту жизнь, которая и есть полнота, радость и подлинная встреча с Иисусом Воскресшим.

 

Бог среди нас

Я родился в верующей семье, живущей литургической жизнью. Примерно до девяти лет я был исправным маленьким христианином. Потом умерла моя бабушка — литургическая жизнь стала постепенно затухать. С десяти до пятнадцати лет мое христианство было воспоминанием.

В девятом классе я обнаружил дома Новый Завет и стал читать. В течение полугода я читал Евангелие утром и вечером там, где оказывался. Я не задумывался о том, что в Москве существуют храмы, разные конфессии. Я мог читать и думать только о Человеке из Назарета. Для меня не стоял вопрос, Кто мой Собеседник: человек, Бог, пророк или Мессия, — но я не мог расстаться с Ним. Это вернуло меня в храм.

В каждом слове Писания я встречаю непосредственное свидетельство подлинности своего полугодового опыта. Сейчас идут пасхальные дни, дни присутствия Воскресшего Христа. Я открываю 21-ую главу Евангелия от Иоанна и читаю вопрос Спасителя Петру «Любишь ли ты Меня?» и его ответы. Заглядываю в греческий текст и вижу там совершенно неожиданный глагол: не «агапао», который мы хотели бы там видеть, а «филео». «Филео» означает любовь друга к другу[3]. Это очень важно почувствовать, принять и понять. Смотря на Иисуса снизу вверх, мы подменяем Его, превращаем в одного из богов. Я назвал это «амонизацией»[4] Иисуса. Когда мы смотрим на Иисуса как на Того, Кто стоит на высоком постаменте, Он оказывается культурно-исторической реалией, в Нем не остается ничего уникального. Когда же мы смотрим на Него в горизонтальной плоскости, когда понимаем, что Он среди нас, — открывается Его абсолютная уникальность, тогда никто уже не сравнит Бога с большой буквы с другими бесчисленными богами, которые есть всего лишь исторические и культурные реалии нашей планеты. Только когда мы почувствуем, что Он среди нас, мы воскликнем: «Господи, Ты все знаешь, Ты знаешь, что я люблю Тебя как друга». Тогда мы примем абсолютную уникальность нашего Спасителя, того Бога, Который среди нас и Который Все для нас.


 

[1] В 1993 г. — дьякон.

[2] Ныне Российская детская клиническая больница.

[3] Отсюда «филос» — друг.

[4] Имеется в виду египетский бог солнца Амон, покровитель фараонов.

 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master