Вернуться

год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Версия для печати  

Свидетели Христовы сегодня


Благодарю Тебя, Господи, за Твое посещение...

 

Воспоминания об о. Александре Мене


Мария Водинская
 

Для меня отец Александр Мень был чрезвычайно значимым человеком. Через него Божья любовь изливалась на меня с избытком. Переживание этого опыта изменило полностью мою жизнь.

 

О. Александр переводил мои многочисленные «нестроения духа» в полноценные переживания Божьей любви и милости.

Часто я просыпалась ранним утром с чувством полноты и с удивлением обнаруживала, что вопрос, мучивший меня, исчез и не существует более. Это случалось в те ранние часы, когда отец вставал и ехал на службу, в часы его утренних молитв о своих духовных чадах.

Меня всегда поражало, что он помнил мои многочисленные вопросы и огорчения! Бывало так, что на исповеди он говорил несколько слов или фраз, которые оказывались полным и всеобъемлющим ответом мне.

Отец всегда умел выделить главное. И сразу становилось понятным, что остальное — не стоит моего внимания. Становилось понятным, к чему надо приложить усилие, куда двигаться.

Однажды я спросила его о грехах, что с ними делать. Их так много! А он мне привел в пример корову, которая пасется на лугу. Она делает «свое дело», «знай себе, жует», а грехи, как оводы, к ней липнут. Она их хвостом отгоняет, и продолжает «свое» дело делать. Про это же, но позже, он говорил и другими словами. Он говорил, что в каждом из нас есть «ветхий человек» и «новый человек». И полагать себя нужно в «новом человеке».

Я писала о. Александру. И письма мои превращались порою в целые тетрадки. Как-то, в первые годы нашего знакомства, я отдала ему две толстые тетради. Он их не возвращал долго. А потом вернул. В одну из них он любовно наклеил картинку, изображающую Христа, раздающего хлеб и рыбу. «Вам будет интересно прочитать это потом, спустя много лет», — сказал он, радостно улыбаясь.

Один раз я написала ему о его избранности. Он же мне ответил:  Маша, мы все на одном пути. Разницы нет. Просто мы с Вами находимся на разных отрезках этого пути и начинали с разного.

Разница, конечно, была! Она была в силе и качестве его любви к Богу! Но я согласилась с тем, что он сказал. Именно эти слова отца являют для меня позицию, из которой «возможна любовь», делают для меня «других» близкими. Именно эти слова определили и определяют на протяжении многих лет мое отношение к людям.

Он освещал, просвечивал каждого из нас «особым светом», который был ему дан. Этот свет «обнаруживал» наши темные места и одновременно очищал нас, возвращал нас самим себе, возвращал нас в лоно Божие.

Он шутил так: «я просвечиваю Вас и "серые тучки" разгоняю».  На лице его в такие моменты появлялась хитрая улыбка, и выражение лица было задорное! Тут же я не могу не вспомнить его шутливые слова: «У меня соглашение с Богом: я Ему — себя, а Он мне — все остальное!»

Шутки шутками, но, мне кажется, многие понимали уже тогда, что он и вправду видел то, что нас отделяло от Бога. То, что мы сами могли только изредка смутно чувствовать.

Отец передавал нас напрямую в руки Бога. Это было большой милостью для нас. Получается, что в жизни мы часто предоставляем себя суду Божьему, то есть получаем то, что нам полагается по нашим грехам. Действия же отца были продолжением действий Самого Христа на земле. Своей любовью и молитвой отец Александр отменял наказание за грех, освобождал нас для жизни с Богом.

Он говорил, чтобы мы причащались не реже одного раза в месяц, что если мы пропадаем на большее время, то «он за нас не в ответе». Он и вправду отвечал за нас перед Богом. Известно множество историй, когда, вступаясь за нас молитвенно, он брал на себя наши грехи, как по его молитвам отступали проблемы, и большие, и малые, как отступали болезни.

Когда я родила первого сына, то получила от отца записку: «Дорогая Маша! Поздравляю и очень радуюсь за Вас. Не волнуйтесь: все детали уладятся. В эти дни был очень близко от Вас и Вас чувствовал. Как хорошо, что все это произошло. Я люблю молодых родителей. И силы другие, и отношение легче. А ребенка нужно любить легко, не давя его своей любовью, как камнем (бывает и так). Будьте спокойны и помните, что рождение ребенка многое меняет в человеке к лучшему. Всегда с Вами Ваш о. А.».

Открыть в новом окнеПравила, по которым он сам жил и нам советовал, он шутливо называл МОТ и НОТ (Молитва-Отдых-Труд и Научная Организация Труда). Сам он жил чрезвычайно насыщенной жизнью. Вставая в пять утра, отправлялся на службу затемно (хотя сам он был когда-то «совой», всю жизнь ему приходилось работать «жаворонком»!).

И еще, говорил он, христианина должны поддерживать четыре опоры, как четыре ножки у стола: Причастие и участие в церковной службе, чтение Евангелия, дела милосердия и молитва. Если одна ножка сломана, то стол неустойчив, если две — накренится, если больше — упадет. То же происходит и с человеком. Все звучало так просто. Но выполнять было не просто. Ведь это требовало ответственности, усилий, внутреннего желания так жить, организованности.

«Христианин должен ногами твердо стоять на земле, а головою — быть в небе», — говорил отец. Он не одобрял ситуаций, когда люди, «ударяясь» в веру, оставляли работу, близких, становились бомжами, сторожами и пр. Он не одобрял веры, отдельной от жизни, также как и жизни, отдельной от веры.

Многие прихожане старались помогать о. Александр. Отец сам помогал людям реализоваться рядом с ним в общем деле, проявиться творчески. Он предлагал им дела. Эти «дела» многим помогали держаться на плаву. Отцу было важно регулярно видеть своих духовных детей. Для тех, кто был в «тяжелом» состоянии, кто имел тенденцию «выпадать», он находил «задания». А сам отмаливал их, «держа» какое-то время (или все время) на «коротком поводке».

У меня тоже был такой «поводок», на котором отец меня «держал» и «вел». Это были мои письма. Как-то я сказала ему, что мне стыдно его «грузить» своей писаниной, что Бог и так все видит, а я «трачу его время». «Да, это Вы умеете…», — весело сказал он, «взвешивая» на руке мою тетрадку, и ласково улыбнулся. А потом сказал уже серьезно: «Обязательно пишите, это нужно Вам!»

Я всегда понимала, что о. Александр был особенным. И меня не оставляло чувство моего «несоответствия». Моя душа не «растягивалась» до его размеров. Я понимала, что многого не вмещаю, оно остается за пределами меня. Более того, я понимала, что я и не смогу вместить многое НИКОГДА. Оставалось только принимать общение с ним как дар, как милость.

Мне не хотелось «ставить отца на пьедестал». Напротив, меня удручало, когда это делали другие.

О. Александру, мне кажется, тоже было неприятно такое отношение. Он умел отнестись к этому с юмором и мог даже высмеять по-доброму чье-нибудь отношение к нему «снизу вверх».

Еще в самом начале наших отношений я как-то сказала ему о долге, который понимала чересчур серьезно. Это было про то, что я «должна» что-то своим близким, которые «вкладывали» в меня свои силы, время и т.д. Отец смеялся искренне и так долго, что я в какой-то момент, наконец, почувствовала всю нелепость своих утверждений. «Вы ничего не "должны", Машенька! Вы свободны!»

Сама я не очень умела устанавливать простые и паритетные отношения. Отец же умел прекрасно! Он умел в какой-то момент перейти на «ты» и дать мне почувствовать себя близким человеком. А потом снова переходил на «вы», говоря о чем-то очень серьезном. Я помню, как мы с ним шли пешком из Новой деревни в Пушкино на вокзал. По пути заходили по его делам. Одним делом было отдать его брюки в ателье, чтобы их сузили. Помню, как я замялась и предложила отцу подождать его снаружи. Он же, не прерывая разговора, завел меня внутрь и дальше продолжал со мной общаться  во время примерки, стоя за занавеской, как ни в чем ни бывало улыбаясь мне оттуда, временами прерываясь, отвечая что-то закройщице. Это был урок простоты и естественности. И это не отменяло взаимного уважения. И моего понимания его святости тоже не отменяло!

Однажды он навестил нас, возвращаясь с очередного допроса. Это были годы, когда его часто тревожили. Он был очень усталым, на вопросы о себе не отвечал. Сказал только, что разговор длился два с лишним часа. И тут же перешел на наши проблемы и дела. Я очень переживала, так как у него разошелся шов на брючине, а на улице стоял нешуточный мороз. Как же он будет добираться до Семхоза? Но отец отказался, чтобы я зашила брюки, очень деликатно и вместе с тем так твердо, что настоять было невозможно.

У отца иногда бывал такой «беззащитный» взгляд. Его не всегда было видно, хотя есть фото, где он «проглядывает». Людям же не всегда была видна его человеческая уязвимость и незащищенность. На самом деле, всецело отдав и посвятив себя Христу, он был в высшей степени открыт и беззащитен. И пребывал в этом всегда. Сам Бог охранял его. Его степень доверия к Богу была наивысшей.

Отец никогда не лгал. Он умел сказать о том, что есть, не просто «неполную» правду, как это умеют делать иногда мудрые люди, а, наоборот, сказать самую что ни на есть «полную» правду. Но не внешнюю, а духовную. Показав при этом собеседнику скрытую оборотную суть происходящего.

Оглядываясь назад, я вижу, что все, что встречаю в жизни, я проверяю «отцом Александром», его «духом».

И, встречая проявления Святого Духа в жизни, прикасаясь к святости и любви, я каждый раз прикасаюсь к о. Александру. Я встречаюсь с ним, потому что они были едины.

Мы часто обращаемся к Богу с просьбами, как будто Он все должен сделать для нас: «Господи, помоги, Господи, спаси, Господи, подай». Конечно, это правильно, если иметь в виду нашу немощь, слабость.

Но важнее другое. В бездуховном мире, пораженном грехом, Бог действует через нас. Мы — Его руки, Его возможности. Готовы ли мы впустить Его, быть с Ним едиными, любить Его волю и Его дела?

От того, как мы отвечаем на этот вопрос, напрямую зависит и наша жизнь, и жизнь других людей.

О. Александр это смог. А хотим ли этого мы?

 

ВверхСчетчики

                Рейтинг@Mail.ru  


Счётчик © 2001 - . «Дорога Вместе»
Web-Master