год
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо Гостевая книга
Вернуться

Версия для печати

Церковный календарь: Рождество


Беднячок перед яслями

Наталья Кандудина


Начало зимы — мрачная неизбежность: три часа дня — а уже сумерки! Но свыше позаботились даже и об этом. Чтобы обитателям северного полушария Земли не было совсем уныло от коротких дней и длиннющих ночей, именно на этот период года выпало ожидание Рождества. И каждый день с наступлением сумерек все прибывает праздничных огоньков.

По досадной иронии судьбы историческое Рождество в России после революции переместилось с 25 декабря на 7 января. Новый год, который прежде завершал рождественскую неделю, пришелся, увы, на время Рождественского поста, но, тем не менее, перетянул все внимание на себя. (Постящихся советских людей оставалось не так много, впрочем, как и праздновавших Рождество!) Всю рождественскую атрибутику — елки, украшения, подарки — стали называть новогодней. Но, слава Богу, в последнее время день Воплощения Спасителя снова становится в России все более значимым.

Это видно по тому, что не только в католических, как было раньше, но и во многих православных храмах любовно обустраиваются миниатюрные изображения вертепа: хлев, где в окружении ангелов, пастухов и животных Святая чета склоняется над яслями с новорожденным Младенцем. Сделанные из дерева, глины, фарфора — эти фигурки помогают нам вернуться к тому событию, от которого стала отсчитывать время вся наша цивилизация.

Никто точно не знает, когда в церквах появилась традиция устанавливать ясельки, но первое в истории упоминание о них связано с именем святого Франциска Ассизского. Его первый биограф Фома Челанский пишет, что за три года до своей кончины святой бедняк встретился со своим приятелем, знатным человеком Иоанном из селения Греччо и сказал ему: «"Если ты хочешь, чтобы мы праздновали Рождество в Греччо, поспеши все приготовить и старательно устрой то, что я тебе скажу. А именно: я хочу отпраздновать рождение того Младенца, который родился в Вифлееме, хочу вспомнить тяготы Его первых дней, когда Он был положен в ясли, и плотскими очами увидеть, как это Он лежал на сене, а рядом стояли вол и осел". Выслушав все это внимательно, тот добрый и преданный человек побежал скорее и в указанном ему месте подготовил все, что велел ему святой.

И вот приблизился день радости, время пения настало. Из разных мест созваны были братья; мужчины и женщины, жившие в этой земле, все, кто только мог, с радостью в душе готовили светильники и факелы, чтобы осветить ночь, в которую звезда наиярчайшая осветила все дни и годы. Пришел в то место святой Божий и, обнаружив, что все уже готово, возрадовался. Уже были приготовлены ясли, несли сено, вели вола и осла. Прославлялась простота целомудренная, возвеличивалась бедность, и Греччо обратился в новый Вифлеем[1]».

Неизвестно, как выглядел Младенец в яслях, был ли положен туда живой ребенок или на сено положили какую-нибудь символическую фигурку. На дворе стоял XIII век. Барокко, Ренессанс — это еще не наступило. Уже потом традиция мастерить фигурки рождественских персонажей обогатилась и разошлась по всей Европе от Пиренеев до русского севера, а затем и по всему миру: изображали не только Младенца в яслях и не только Святое Семейство, животных, ангелов, пастухов, волхвов... Постепенно вертепы превратились в массовые сцены народной жизни с множеством этнографических подробностей. Москвичи с благодарностью вспоминают итальянскую выставку, развернутую два года назад в храме Христа Спасителя. Часами можно было рассматривать миниатюрные кварталы старых городов, где в кабачке веселится компания, за углом сапожник в своей мастерской тачает башмак, служанка с корзиной овощей спешит по улице — а вся эта жизнь кипит вокруг одного и того же события: на Земле рождается Бог.

Мне довелось видеть много самых разнообразных вертепов: в натуральную величину, с живыми животными, и совсем крошечных, со спичечный коробок, приближенных к современности и воссоздающих дух начала нашей эры... Но ни кипение жизни, ни окружение нарядных толп, ни разнообразие пейзажей, ни громады нависших над яслями небоскребов не меняют того факта, что Младенец в яслях одинок. Из невообразимой райской роскоши Он пришел в нищету сарая, в зимний мрак. И наш восторг от присутствия с нами Сына Божьего, прекраснейшего из рождавшихся на земле младенцев, имеет обратную сторону: Христос начинает Свой путь, который закончится на Голгофе, Он жертвует Собой ради меня и тебя...

То состояние, в котором святой Франциск стоял перед яслями в Греччо, Фома Челанский описывает такими словами: «Святой Божий стоял печали полный, в набожности своей сокрушенный и дивной радостью преисполненный». Полнота радости и печали. Это переживание лучше всего может представить себе тот, кто когда-нибудь был горячо влюблен. Чувство мучительное, щемящее и столь прекрасное, что утратить его — катастрофа, даже если любовь твоя обречена...

Бог позволяет поселиться в нашем сердце смятению, успокоить которое люди пытаются кто громкой музыкой, кто сексом, кто водкой... Но Франциск повел себя иначе. Томительный зов привел его в убогую церквушку святого Дамиана, и он пробыл там перед Распятием до ночи, повторяя: «Господи, чего Ты хочешь от меня?» И в какой-то миг вдруг услышал: «Франциск, ты не видишь? Мой дом рушится, почини его».

Потрясенный этим диалогом, сын торговца тканями вскоре сменил богатую одежду на рубище с капюшоном, подпоясался веревкой и, как милостыню, стал собирать кирпичи, чтобы отстроить ту самую церквушку. Но оказалось, речь шла не о конкретном здании, а о всей Католической Церкви, страдавшей в то время от ересей и грехов и, как никогда в истории, нуждавшейся в примерах радикального следования за Христом.

Переполненность радостью была отличительным свойством Франциска. И она была так притягательна, что, когда известный всему Ассизи молодой весельчак и повеса бесповоротно влюбился в Госпожу Бедность и стал ее вечным рыцарем, еще при его недолгой (сорок два года) жизни за ним последовало двенадцать тысяч человек! Пожалуй, столько прижизненных сторонников до него имел только Сам Спаситель. (Увы, большинство из них отвернулось от Него в час принесения Жертвы...) Если дано было ему уподобиться Господу в радости, то уж тем более в скорби.

Того, кто каждую зверушку называл почтительно сестрой и братом, того, кто слагал восторженные гимны брату Солнцу, всему творению и Творцу, можно было встретить идущим по дороге и горько плачущим.

— Что случилось, Франциск, о чем ты плачешь? — спрашивали люди.

— О Господе моем, поэтому мне не стыдно плакать на людях, — просто отвечал беднячок Божий.

По свидетельству брата Фомы, Франциск был настолько поглощен мыслями о смиренности Божьего Воплощения и о страстях Господних, «что едва ли желал отвлекаться на что-либо иное». Именно этими многими слезами биографы объясняют болезнь его глаз. Когда ассизский бедняк стал стремительно терять зрение, к нему привели лекаря. Средневековая терапия заключалась в том, что раскаленным железом ему прижгли виски.

— Как ты вытерпел такую боль? — спросили его потом братья.

— Я попросил Брата Огня, чтобы он не сильно меня жег, — отвечал святой.

Горячая святая влюбленность — это состояние не истерическое, как может показаться некоторым. Наоборот, это истинный мир сердца, полная противоположность тому состоянию верующего, о котором Господь говорит с упреком: «ты ни холоден, ни горяч» (Откр 3:15).

Однажды меня совершенно растрогала картина в монастырской галерее одной из хорватских деревень «Sv. Juraj ubija zmaja» — «Святой Георгий убивает змея». Жуткий зеленый дракон корчится под копьем святого воителя, белый ангельский конь вздыблен и перепуган, вся земля объята пламенем. А рядом с агонизирующим вселенским злом стоит босой тощий беднячок Франциск с книгой и букетиком цветов. Его босая фигура спокойна, и так же спокойна молящаяся в небе Богородица. И между ними, в самом чреве битвы, еще один островок покоя — лицо святого «Юры»-Георгия. Он — главное действующее лицо этой битвы, но это не значит, что другие бездействуют. У каждого в этом сражении своя неотъемлемая функция. Франциск не отстранен, его белый букетик — гарантия молитвенной поддержки и залог победы в единении с Небесами.

Если вы встретили католического монаха, подпоясанного веревкой, знайте — это францисканец. Три узла на его веревке означают три обета: чистоты, бедности, послушания. Но истинный францисканец всегда носит в сердце узел четвертый, ибо он крепко связан со своим святым отцом Франциском еще и духом радости.

Именно с таким парнем — в рясе с капюшоном, с узловатой веревочкой и немеркнущей улыбкой — я познакомилась несколько лет назад в Москве. Молодой священник отец Дарек первый раз встречал тогда Рождество в России.

Перед праздником он куда-то исчез из обители, а потом вернулся с полным рюкзаком, как он выразился, «мусора». Оказывается, он не поленился съездить за город в лес, порыться в снегу и набрать «декору» для устройства ясель. Не знаю, получились ли они похожими на те, в Греччо. Но, молясь перед ними в уютной францисканской часовенке, я пережила что-то, к чему очень подходят слова «печаль» и «радость». Эти ясли были так выразительны, что я сделала снимок, на который я смотрю теперь каждый год перед Рождеством и размышляю:

— Я жду, Иисусе, что Ты родишься в моем сердце, но не будет ли Тебе там зябко, Малыш? Или я снова позволю Тебе родиться в хлеву?



[1] * Житие первое Святого Франциска Ассизского, составленное Фомой Челанским; «Истоки францисканства», 1996, Movimento Francescano — Assisi (Italia).

[an error occurred while processing this directive]